You are here:     Главная arrow Историческая справка arrow Древние тайские государства
Древние тайские государства
Древний ТайландНесмотря на скудость археологических свидетельств, принято считать, что долина реки Меконг и плато Кхорат в Северо-Восточном Таиланде , а также отдельные регионы Лаоса и Камбоджи были заселены людьми более 10 000 лет назад. Во время археологических раскопок в Пещере Духов близ Мэхонгсона и Банкау в Кантянабури были обнаружены сельскохозяйственные орудия, датируемые примерно 3500 г. до н. э. Во время раскопок стоянок Чандэ и Тхаманао и в ряде других мест археологи нашли каменные орудия того же образца, которыми пользовались питекантропы на Яве. Орудия Таиланда, называемые «галечными» или «чопперными», относятся к нижнепалеолитической группе археологических культур Юго-Восточной Азии и Дальнего Востока. Чопперы – это грубо отделанные рубящие орудия из каменных галек, обработанные только с одной стороны.
В антропологическом отношении первые неоантропы на территории Юго-Восточной Азии относились к негро-австралоидной (экваториальной большой) расе. Находки древнейших черепов этого типа датируются примерно 40 тыс. лет до н. э. Чуть севернее, на территории Южного Китая, в то время уже существовали расовые типы, переходные между негро-австралоидами и монголоидами. Впоследствии постепенное продвижение монголоидов на юг повело к метизации, а еще позже к почти полному поглощению монголоидной расой древнейших жителей Юго-Восточной Азии.
Первобытные жители Таиланда в период верхнего палеолита селились на опушках тропических лесов, по берегам рек и озер. Они охотились, по-видимому, на крупных животных (в частности, на слона и носорога), так как до изобретения лука мелкие животные и птицы практически были им недоступны, ловили рыбу, собирали съедобных моллюсков, птичьи яйца, плоды и ягоды.
В мезолите, с появлением лука, охотничьи возможности человека сразу резко увеличились. На территории Таиланда пещерные и открытые мезолитические стоянки были обнаружены в начале 60-х годов XX в. на берегах рек Квеной и Квеян. В то время, по-видимому, происходило выделение двух культурно-хозяйственных типов – охотничье-собирательского (пещерные стоянки) и рыболовецко-собирательского (стоянки с раковинными кучами).
В последующий период неолита происходил важнейший экономический переворот – так называемая «неолитическая революция» – переход от охотничье-рыболовецко-собирательского типа хозяйства к производящему, т. е. к земледелию и скотоводству.
Раскопки пещерной стоянки в Северо-Западном Таиланде открыли остатки семи видов одомашненных растений. Радиоуглеродным методом анализа эти находки датируются 8550±200 лет и 9180 ±360 лет до н. э. По мнению некоторых ученых, одомашнивание растений, а следовательно и неолит, началось в Юго-Восточной Азии в XII – X тысячелетиях до н. э., т. е. значительно раньше, чем в Европе. Но развитие земледелия и зачатков скотоводства происходило в Юго-Восточной Азии крайне медленно. По мнению большинства ученых, только в III тысячелетии до н. э. наступает развитой неолит, когда сказываются результаты «неолитической революции»: значительно возрастает плотность населения и начинаются крупные передвижения племен, в основном с севера на юг.
Приблизительно на рубеже III – II тысячелетий до н. э. монголоидные племена, говорившие на мон-кхмерских языках, двинулись с прародины аустроазиатов, лежавшей в верховьях Иравади, Салуина, Меконга и Хоигхе, на юг, постепенно оттесняя или смешиваясь с местным населением, говорившим на языках папуасского типа.
В конце II – начале I тысячелетия до н. э. монские племена составляли, по-видимому, большинство населения Таиланда .
Ведущим типом хозяйства в это время было уже оседлое мотыжное земледелие в плодородных долинах рек. Охотничье-собирательский уклад сохранился только во внутренних гористых районах.
Уже на рубеже II – I тысячелетий до н. э. мон-кхмеры могли познакомиться с бронзовой металлургией Индии или Китая.
Бронзовая культура (названная Доигшонской по селению Донгшон во Вьетнаме) существовала в Индокитае в VI – I вв. до н. э. К III в. донгшонцы освоили производство железа. Основными чертами хозяйства племен, населявших равнинные и приморские районы Таиланда к концу I тысячелетия до н. э., были:
1) рисоводческое хозяйство с применением ирригации,
2) приручение быков и буйволов, использование их при пахоте и в качестве тягловой силы,
3) высокоразвитая техника обработки металла,
4) знакомство с мореходством.
В социальном плане для этих племен были характерны значительные пережитки материнского права, высокое положение женщины в обществе . В области религиозных представлений для них были характерны анимизм, культ предков и богини плодородия, возведение мегалитических культовых памятников.
В первых веках нашей эры у монов уже были большие города, огражденные стенами и рвами, с большими зданиями и величественными храмами.
Памятники искусства ранней монской культуры несут явные следы подражания индийскому искусству. Со временем монские мастера создали на этой основе собственное самобытное искусство, в котором, однако, ясно видны его связи с индийским искусством.
Причина глубокого влияния культуры Индии на культуру монов заключалась в значительной мере в том, что индийцы появились в монских землях в тот момент, когда здесь уже начался распад родового строя. Крупная торговля, в которую индийские купцы вовлекли монских вождей, несомненно, ускорила распад первобытнообщинного строя, а вместе с ним и соответствовавшей ему идеологии. Возникающее классовое общество нуждалось в новой идеологии, в новых формах религии, права, искусства.
Буддийская религия , принесенная индийцами в Таиланд (в форме хинаяны – «малой колесницы») сохранила там положение господствующей религии вплоть до наших дней. Принятие буддийской религии монами, а впоследствии и тай имело в то время большое прогрессивное значение. На смену первобытным верованиям, когда каждое отдельное племя имело своих особых божков и духов, пришла новая универсальная религия, не делавшая различия между людьми по их родовой, племенной или кастовой принадлежности. Такая религия, естественно, должна была легко распространиться в условиях ослабления родоплеменных связей у монов, когда старые религиозные представления рушились, а новые самобытные, соответствующие классовому обществу, еще не успели выработаться.
Политическая история первых монских государственных образований почти неизвестна. Пока невозможно с точностью восстановить даже названия монских государств первых веков нашей эры. Древнейший систематический письменный источник по географии Юго-Восточной Азии «География» Клавдия Птолемея (составлена в середине II в. н. э. с использованием более ранних источников) свидетельствует главным образом о том, что Малаккский полуостров и побережье Сиамского залива к этому времени были довольно густо усеяны городами и торговыми факториями.
Для получения же более подробных сведений о древней (и раннесредневековой) истории Таиланда необходимо обратиться к китайским источникам. Первой упоминание о территории будущего Таиланда здесь встречается в летописи «Цинь Хань Шу» («Анналы ранней династии Хань»), составленной в I в. н. э. Южный путь из Китая в Индию был освоен китайцами уже в период правления династии Хань.
Из китайских летописей видно, что «варвары» Южных морей в конце I тысячелетия до н. э. далеко обогнали китайскую империю в морском деле и что торговля здесь на раннем этапе, как и всюду, была тесно связана с пиратством.
На берегу Сиамского залива существовали более или менее крупные торговые центры (Перимула, Самарада, Паграса, Змеиный город – Пифонобасты, Акадра и Забы). Во внутренней части страны, в верховьях р. Сабана (на пали – Супанна, совр. – Супан), что значит Золотая, т.е. на Меклонге или Менаме, находился город Ласиппа. В I–II вв. на территории Таиланда еще не было крупных царств, а преобладали государства полисного типа.
Ко II в. н. э. приморские города Индокитая, пройдя уже довольно сложный путь развития, начинали соединяться в более крупные государственные образования. Инициатором в этом деле на рубеже нашей эры выступало государство Фунань, расположенное в низовьях Меконга.
К началу III в. н. э. в состав Фунани вошли земли юга Таиланда . Фунань была довольно типичным раннеклассовым государством, делилась на удельные княжества, правители которых, как правило, были связаны между собой родством. Власть верховного правителя не была прочной. Ее можно было, видимо, либо получить по решению народного собрания (остаток отмирающего родового строя), либо захватить в результате дворцового переворота.
В III в. государственный строй в Фунани и в удельных княжествах на территории Таиланда и Малаккского полуострова был еще патриархален. Однако социальное развитие, ускоряемое интенсивной внешней торговлей и притоком иммигрантов из Индии, шло теперь довольно быстрыми темпами. В середине VI в., после распада Фунаньской империи, подчиненные ей земли выходят уже на самостоятельную историческую арену.
К этому времени на территории современного Таиланда существовало несколько государств, каждое из них контролировало какой-либо важный торговый путь: на крайнем юге – Лангкасука, далее к северу – Тамбралинга, далее в северо-западном углу Сиамского залива – Дунь-сунь, или Паньпань.
Государство Лангкасука располагалось на крайнем юге полуостровного Таиланда, отчасти захватывая северную часть нынешней Малайзии (княжество Кедах). Возникновение этого государства местные предания относили к I в. н.э. По его территории проходил самый длинный, но вместе с тем наиболее удобный путь через полуостров. Скорее всего, именно эту страну греки назвали Коли, а китайцы – Цзюли Щзючжи.
Лангкасука, как самая дальняя, была, видимо, одним из первых княжеств, отколовшихся от Фунаньской империи. Уже в 515 г. китайские летописцы регистрируют прибытие в Китай первого посольства из Лангкасуки, от царя Бхагадатты, который таким способом, видимо, поспешил продемонстрировать свою независимость. В 523, 531, 568 гг. Китай посещали послы из Лангкасуки.
Веком наивысшего расцвета Лангкасуки стал VI век. Как сообщает китайская хроника «Лян шу», охватывающая период с 502 по 557 , Лангкасука в это время простиралась на 20 дней пути с востока на запад и на 30 дней пути с севера на юг. Летописец подчеркивает богатство жителей: двойные двери домов, террасы и веранды, особые одежды царя, золотые пояса и серьги мужчин, украшенные драгоценными камнями, шарфы женщин, мощные оборонительные укрепления столицы.
Помимо обширных доходов от посреднической торговли правящая верхушка Лангкасуки получала также большие доходы от продажи местных продуктов. Из страны вывозили слоновую кость, рога носорога, лучшие сорта алоэ, камфору. Среди населения малайских областей Патани и Кедах до сих пор бытуют предания о могущественном царстве Лангкасука.
В области идеологии здесь, по-видимому, господствовал буддизм. Известный китайский путешественник И Цзин в конце VII в. упоминает Лангкасуку как порт между Вьетнамом и Явой, в котором хорошо принимают китайских буддистов.
Процветание Лангкасуки, однако, было недолгим. Уже в следующем столетии на нее надвигается тень грозного соперника – индонезийской империи Шривиджайи, захватившей контроль над Малаккским проливом и не желавшей терпеть торговых конкурентов. Во второй половине VIII в. Лангкасука подпадает под власть Шривиджайи и практически исчезает со страниц истории.
На севере от Лангкасуки было расположено княжество Тамбралинга Название княжества в палийской форме – Тамбалингам – появляется уже в «Маханиддессе» – буддийском памятнике II в. н.э. Тамбралинга была явно слабее и беднее своих соседей. О посольствах Тамбралинги в Китай ничего не известно, поэтому не исключено, что после распада Фунани княжество попало в зависимость от одного из соседей.
По сообщениям китайских авторов, правитель Тамбралинги отличался от своих подданных главным образом покроем и расцветкой одежды. В дни аудиенций он поднимался на открытую платформу, так как дворцов в княжестве якобы не было. Вместо посуды жители пользовались пальмовыми листьями, а вместо ложек и палочек для риса – собственными пальцами. По сообщению того же информатора, на горе Вунунг по случаю явления Будды была воздвигнута большая бронзовая статуя слона.
Во второй половине VII в. Тамбралинга становится вассалом первого крупного государства на территории Таиланда – Дваравати, но столетие спустя меняет хозяина. Надпись царя Шривиджайи с датой 775 г., найденная в Накхонситхаммарате , свидетельствует о том, что границы индонезийской торговой империи, так же как и влияние буддизма махаянистского толка, которому она покровительствовала, продвинулись еще дальше на север.
Более сложна история третьего полуостровного государства, занимавшего земли у северо-западного угла Сиамского залива, в основном на перешейке Кра. Его центром был, по всей видимости, уже упоминавшийся город Таккола. Название же самой страны неоднократно менялось. В момент ее завоевания Фань Шиманем китайцы называли ее Дяньсунь. У более поздних авторов устанавливается транскрипция Дуньсунь.
Чжу Чжи, китайский историк V в. так описывает эту страну: «Дуньсунь – вассал Фунани. Его царя называют Куньлунь. В стране имеются 500 семей купцов ху (жителей Индии и более западных стран. – Э.Б.), два буддийских монастыря и свыше тысячи индийских брахманов; люди Дуньсуня исповедуют их учение и дают им своих дочерей в жены. Поэтому многие брахманы не уезжают отсюда. Они ничего не делают, только изучают священный канон, умащивают себя благовониями и проявляют благочестие днем и ночью».
В летописи «Лян шу» содержатся некоторые явно более ранние сведения о Дуньсуне, а также факты, выявляющие экономическую основу особой щедрости дуньсуньцев к благочестивым бездельникам:
«Более чем в 3 тыс. ли от южной границы Фунани находится царство Дуньсунь, расположенное на океанском перешейке. Протяженность этой земли – тысяча ли. Город – в 10 ли от моря. Здесь пять царей, и все они признают себя вассалами Фунани. От восточной границы Дуньсунь идет путь к Цзяочжоу, от западной – к Тяньчжоу и Аньси (соответственно Северный Вьетнам, Индия, Парфия.). Люди из всех иноземных стран приходят сюда для торговли, потому что Дуньсунь закругляется и выступает в море более чем на тысячу ли. Чжанхай весьма велик, и морские джонки еще не пересекали его прямо. На этой ярмарке встречаются Восток и Запад. За день здесь бывает более10 тыс. людей. Драгоценности, редкие товары – нет ничего, чего бы здесь не было».
Дуньсуньцы также занимались производством медикаментов, парфюмерных изделий и изысканных вин из цветочного сока. Танская энциклопедия сообщает: «В стране Дуньсунь более десяти видов цветов, которые не вянут ни зимой, ни летом. Ежедневно собирают десять видов этих цветов. Когда их высушат, их благоухание усиливается, и их порошком посыпают тело.
В то время, как одни китайские летописцы довольно много рассказывают о Дуньсуне, другие авторы (зачастую их современники) как будто не знают о существовании такого государства и помещают на его место в этот период другое государство – Паньпань. Но это кажущееся противоречие легко разрешить, если принять гипотезу, что Фань Шимань, завоевав Дуньсунь, переименовал его в честь своего предшественника и благодетеля Пань Паня. Новое, официальное название прижилось у некоторых авторов, тогда как другие продолжали пользоваться старым.
Источники, в которых государство на перешейке называется Паньпань, освещают в основном политическую и идеологическую историю страны, хотя отчасти затрагивают и другие вопросы. Эти материалы выявляют особенно тесные политические связи этой вассальной страны с Фунанью и, более того, свидетельствуют о том, что, являясь самой развитой в социально-экономическом отношении частью Фунаньской империи, страна-вассал оказала глубокое влияние на дальнейший ход развития идеологии и политической организации государства-сюзерена.
В дошедшем до нас сообщении Ма Дуаньлиня, писавшего в XIII в., но опиравшегося на гораздо более ранние источники, дается такое описание страны Паньпань: «Большинство населения живет на берегу моря. Эти варвары не знают, как строить оборонительные стены. Они ограничиваются палисадами? ...Царь (на приемах) полулежит на золотом ложе в виде дракона. Важные люди из его окружения становятся перед ним на колени, выпрямив и скрестив руки на плечах».
При дворе много брахманов, которые «приезжают из Индии и в большом почете у царя...».
Далее излагается устройство государственного аппарата, состоящего из четырех главных министров и множества мелких чиновников, в титулах которых, несмотря на китайскую транскрипцию угадываются китайские термины.
Страна Паньпань, в правление китайского императора Вэня (425–453) обретшая независимость от Фунани, посылает в Китай первое посольство, а в VI в. делает это чаще, чем какая-либо другая страна Юго-Восточной Азии (в 527, 529, 530, 532, 533, 534, 536, 540, 551, 571, 584 гг.). Паньпань в это время была не только крупным торговым центром, но и важным центром духовной жизни, где происходил обмен идеями, принесенными с Запада и Востока. Китайские летописцы свидетельствуют: «В этой стране есть десять монастырей для монахов и монахинь, которые изучают буддийские священные книги и не пьют вина, хотя едят мясо. Есть также даосский монастырь. В нем правила очень строги. Его монахи воздерживаются и от вина и от мяса».
В середине VI в. политическая и торговая активность Пань-паня постепенно начинает замирать. Если в первой половине VI в. отсюда было направлено в Китай восемь посольств, то во второй половине – только три. В VII в. Паньпань лишь дважды напоминает о себе внешнему миру – посольствами в Китай в 616 и 635 гг. В работах И Цзина Паньпань исчезает с карты Индокитая. По всей вероятности, вскоре после 635 г. он вошел в состав первого крупного государства, выросшего на территории Таиланда, – Дваравати.
Таким образом, Паньпань стало центральным ядром при образовании в VI–VII вв. первого крупного государства на территории Таиланда – Дваравати. В него вошло лежавшее к востоку от Менама княжество Читу, или «Красная земля», со столицей в Лавапуре («Львиный город»), которая позднее стала столицей всего Дваравати. Государство Дваравати поддерживало активные дипломатические отношения с Китаем, имело большой флот и вело обширную внешнюю торговлю.
История государства Дваравати до последнего времени практически была неизвестна. Даже точность этого названия, удачно реконструированного в начале XX в. по китайской транскрипции То-ло-бо-ди, окончательно подтвердилась только в 1964 г., когда при раскопках близ Прапатома были найдены две серебряные медали с надписью: «Шри Двараватишвара, царь Дваравати».
Современные западные авторы под историей Дваравати понимают историю Центрального Таиланда с середины VI по начало XI в., причем, опираясь почти исключительно на археологический материал и пользуясь искусствоведческим методом, они рассматривают эту историю как смену различных стилей искусства и на основании этого говорят об усилении или ослаблении политических и идеологических влияний на Дваравати со стороны внешнего мира.
Между тем накопившийся к настоящему времени материал уже дает возможность сделать попытку более широкой реконструкции истории Дваравати, и в частности истории его рождения и объединения им ранних монских государств на территории Таиланда.
Исследования на основе анализа археологических памятников распространяют первоначальную территорию Дваравати на весь Восточный и Центральный Таиланд, включая долину Менама и плато Корат.
Государство Дваравати действительно сложилось в бассейне Меклонга, но не в VI в., а значительно раньше, скорее всего на рубеже нашей эры, причем оно, по-видимому, и тогда носило то же название. Но помимо него на побережье Таиланда, между дельтой Менама и нынешней границей Камбоджи, существовало еще одно, не менее древнее монское государство. К такому выводу приводит анализ китайских летописей, повествующих о древних и раннесредневековых государствах Индокитая. Уже в китайских летописях I в. н.э. фигурируют страны Дулу и Дуюань, которые, судя по приводимым маршрутам и расстояниям, могли находиться на территории Таиланда. После завоевания этих земель Фунанью они, естественно, исчезают со страниц истории (лишь в одном позднем комментарии к летописи сохранилось упоминание о том, что люди царства Дулу сильны, активны, хорошо взбираются на горы и легко могут взобраться на шест. Во времена ханьской династии они выступали при китайском дворе как акробаты).
В летописях VI–VII вв., после распада Фунани появляются, с одной стороны, такие названия, как Духоло, Дохоло, Долободи (все они идентифицируются с Дваравати), а с другой – название расположенной к востоку от Дваравати страны Тоюань или Нутпоюань (что в переводе означает «Страна Киноварной реки»). Если учесть распространенный в китайских летописях обычай давать как полную, так и усеченную транскрипцию названия страны, а также различные транскрипции разных авторов, то можно заключить, что речь идет о тех же странах, которые упоминались в I в. н.э.
Сведения о Тоюани (Стране Киноварной реки) немногочисленны. При династии Суй (581–618) она была независима, но затем завоевана Дваравати и стала его вассалом. Зато в летописях VII в. часто встречается страна Читу (Красная земля), названная так, по мнению летописцев, за красный цвет земли в ее столице. То, что одна из стран Юго-Восточной Азии еще в V в. имела самоназвание Красная земля, подтверждается археологическим материалом. На западе Малаккского п-ова, на территории древней Лангкасуки, был найден каменный столб с санскритской надписью середины V в. В ней некто Буддагупта, владелец корабля из Рактамриттики – Красноземной страны, возносит благодарственную молитву за успешный конец плавания.
Китайские ученые средневековья и нового времени неизменно помещали Красную землю в бассейне Менама.
В пользу отождествления Читу (Красной земли) с Тоюаныо (Страной Киноварной реки), местоположение которой бесспорно, говорит, в частности, тот факт, что именно на юго-востоке Таиланда преобладают красноземные почвы (любопытно, что одно из толкований названия Сиам восходит к санскритскому шьяма – коричневый; возможно, и тут речь шла о цвете почвы).
Также, весьма важный довод в пользу помещения Читу в Таиланде содержится в указании летописцев на то, что обычаи Дваравати, Голо и Читу одинаковы. Это более естественно, если согласиться, что все три государства этнически однородны, т.е. сложились на территории монских племен, которые в то время жили на широкой полосе земли от Бенгальского залива до территории нынешней Камбоджи.
Границей между Читу и древним Дваравати, по-видимому, служил Менам, который в первой половине I тысячелетия н.э. представлял более серьезную естественную преграду, чем теперь, так как Бангкокская бухта тогда гораздо глубже вдавалась в сушу, а низовья реки были сильно заболочены.
На исторической арене Читу впервые появляется в 450 г., когда направляет к китайскому двору свое первое посольство. В то время это государство, видимо, было еще невелико и центр его находился близ моря в долине р. Прачин. Согласно тайским летописям, Лавапура (Лопбури) основана только в 475 г. Этот город на Менаме был, по-видимому, конечным пунктом торговой сухопутно-речной дороги из Фунани в Центральный Таиланд и вместе с тем отправным пунктом для купцов, отправлявшихся торговать в малоосвоенную область Северного Таиланда.
После первого упоминания государство Читу более чем на полтора века исчезает из китайских хроник. Надо полагать, что вскоре после 450 г. оно было поглощено Фунаньской империей и до середины VI в. продолжало развиваться как ее составная часть.
Возродилось государство Читу после крушения Фунани (около 550 г.), но уже на более обширной территории. По сообщению китайских послов, прибывших сюда в 607 г., эта страна раскинулась на несколько тысяч ли, т.е. стала крупным государством.
Основным занятием населения в это время было земледелие. Жители Читу выращивали рис, просо, белые бобы и другие культуры, такие же, как в Северном Вьетнаме. Они делали вино из сахарного тростника, смешивая его с соком пурпурной тыквы.
В стране была развита и внешняя торговля. Царь Читу, Цюй Тань (т.е. Гаутама) Люфудосе, смог выслать навстречу послам флотилию из 30 океанских джонок, которая встретила их на расстоянии более месяца пути от столицы – Львиного города.
Резиденция правителя в Львином городе отличалась большой пышностью. Послы сообщают: «Строения царского дворца состоят из многочисленных павильонов с дверями на север. Царь сидит на трехслойном сиденье, лицом к северу, в платье розового цвета, с кубком золотых цветов в руках и в ожерелье из драгоценных камней. Справа от него стоят четыре женщины и свыше 100 воинов конной стражи. Позади царского трона – деревянный алтарь, украшенный золотом, серебром и пятью сортами ароматичного дерева. За алтарем висит золотой светильник. Рядом с троном стоят два металлических зеркала, перед ними – золотые курильницы. Перед всем этим находится золотое изваяние лежащего быка, служащее опорой для балдахина с драгоценными веерами по бокам. Несколько сот брахманов сидят рядами к востоку и западу от трона, лицом друг к другу».
Согласно сведениям другого китайского источника, над головой даря Читу висит золотой диск с исходящими от него пламеобразными лучами. Это сообщение представляет особый интерес, так как при раскопках в Центральном Таиланде была найдена серебряная монета именно с такой эмблемой. Наряду с некоторыми другими косвенными данными это позволяет предположить, что в Читу, как и в других монских государствах – Дваравати и Калачапуре, уже в начале VII в. существовало развитое денежное обращение.
Китайские летописцы рассказывают также о весьма сложно устроенном государственном аппарате Читу. При царе находится один сатоцзяло (сардхакара – на санскрите) – помощник, нечто вроде первого министра. Рангом ниже стоят два тонаточа (дханада) – распределители благословений, функции которых не совсем ясны; еще ниже – три цзялимицзя (карлика) – управляющие политическими делами. Кроме того, имеется один цзюломоти – ведающий уголовными делами. Каждый город назначает себе одного наяцзя (наяка) – начальника десяти боди (пати) – старейшин. Таким образом, в это время в городах еще в какой-то мере сохранились пережитки первобытной демократии, впоследствии полностью уничтоженной деспотическим государством.
Интерес представляет и следующее замечание в отчете китайских послов:
«Хотя богатые семьи в значительной степени независимы от государственной власти , все же они могут носить золотые украшения только с разрешения царя».
Иными словами, социальные различия, как и во многих других раннеклассовых государствах, не вытекали непосредственно из богатства данного члена общества, а регламентировались государством, создавшим систему рангов с установленным для каждого ранга своего рода мундиром.
Господствующей религией в стране был буддизм (отец правящего монарха, носивший, как и монарх, имя Гаутамы в честь Будды, в 593 г. отрекся от престола, чтобы стать буддийским монахом). Но этот буддизм отличался от буддизма, укоренившегося в стране в более позднее время и существующего в современном Таиланде. Хотя догматы его, по-видимому, совпадали с догматами буддизма хинаяны, священным языком был не пали, а санскрит.
Вместе с тем, в иконографии были широко распространены махаянистские изображения. Это говорит о том, что в VII в. здесь, как и в других районах Юго-Восточной Азии, еще не произошло резкого раскола между двумя основными школами буддизма. Вместе с тем наблюдалась самая широкая терпимость по отношению к индуизму. Брахманы-индийцы, как своего рода иностранные специалисты по вопросам государственного управления, пользовались большим влиянием при дворе правителя Читу.
Государственное устройство и обычаи западно-таиландского общества – древнего царства Дваравати – в VII в. были, как отмечают китайские авторы, весьма сходны с вышеописанными. Однако Дваравати, занимавшее меньшую территорию, чем Читу, было сильнее экономически, так как здесь проходили наиболее выгодные торговые пути и имелось больше высокоразвитых торговых городов.
Древнейший центр Дваравати, по-видимому, находился в районе современного города Утхонг (Золотая колыбель). В то время он стоял на берегу р. Супан (Сабана, Золотая), упоминавшейся мною ранее. Здесь и в прилежащих районах найдено больше всего предметов еще римского экспорта (помимо монет – римская бронзовая лампа I–II вв. н.э., римские стеклянные бусы) и подражания им. Керамические лампы и бусы типаримских веками изготовлялись здесь и распространялись по всему Центральному Индокитаю.
В Утхонге найдена одна из древнейших санскритских надписей на территории Таиланда. Надпись на медной пластинке гласит: «Шри Харшаварман, внук царя Шри Ишанавармана, который распространил свою славу до дальних предков, взошел на львиный трон по законному праву наследования. Он пожертвовал счастливому Шри Ишанешваре (символ бога Шивы. – Э.Б.) носилки, украшенные драгоценностями, зонт и музыкальные инструменты. И он преподнес Шри Ишанешваре сокровища поэтических сочинений, песен, танцев и т.п.».
Эта надпись интересна не только тем, что показывает видную роль индуизма в преимущественно буддийском (судя по массовому археологическому материалу) государстве Дваравати, но и тем, что подтверждает археологически установленное важное значение льва в символике древних монов. Бронзовые, терракотовые и каменные изображения льва найдены в Утхонге, Накхонпатхоме , Ват Пра Мене, в Кубуане – на территории древнего Дваравати, в Лопбури, Мыангбоне, Донгсимахапоте и Мыангфадаеде – на территории древнего Читу. После скульптур Будды это наиболее часто встречающиеся изображения в монском искусстве Таиланда. Вероятно, в анимистических верованиях древних монов лев считался священным животным, предком племени.
Дваравати позже, чем Читу, завязало дипломатические отношения с танским Китаем. Первое посольство из этой страны прибыло в китайскую столицу в 638 г. Оно привезло с собой слоновую кость и другие местные продукты для обмена на китайские товары.
Скорее всего посольство было связано с начавшейся территориальной экспансией Дваравати на восток и на юг. Южный сосед Дваравати – Паньпань прислал свое последнее посольство в Китай в 635 г., после чего исчез с политической карты Юго-Восточной Азии. Читу, оно же Нутоюань (Страна Киноварной реки), направило в 644 и 647 гг. два последних посольства к китайскому императору (надо полагать, с просьбой о помощи), после чего, как сообщают китайские летописцы, оно было завоевано Дваравати. Посольство Дваравати, прибывшее в Китай в 649 г. с особенно богатыми дарами, видимо, имело целью получить международное признание этого захвата.
Китайский путешественник Сюань Цзан, писавший в середине VII в., уже упоминает только одно государство между Камбоджей и Бирмой – Дваравати. В то же время китайская летопись «Синь Тан шу» несколько более подробно объясняет структуру новой державы: «Царство Дохало (Дваравати) имеет двух вассалов – Тоюань и Тамлинг», т.е. Читу и княжество Тамбралинга (совр. Накхонситхаммарат), лежавшее к югу от Паньпаня, захваченного раньше. Они вошли в Дваравати на условиях известной автономии. Как долго они сохраняли свой автономный статус, неизвестно. Несмотря на близкое родство объединившихся стран, их слияние, по-видимому, проходило не так уж гладко. На эту мысль наводят события 60-х годов VII в.
В 661 г. на севере Таиланда был основан город Харипунчайя (совр. Лампун), а в 663 г. сюда прибыла, чтобы взять власть в свои руки, дочь царя Лавапуры принцесса Чам Теви. Основанное ею монское государство Харипунчайя просуществовало до XIII в.
Вся история Чам Теви изложена в старотайских хрониках очень невнятно. Об этой принцессе говорится, что она была дочерью царя Лавапуры и главной женой царя Раманнагары, т.е. Страны монов. Современные западные историки отождествляют Лавапуру с Дваравати, а Раманнагару – с Южной Бирмой. Но такое толкование не дает ответа на вопрос, что случилось с мужем Чам Теви и почему она на третьем месяце беременности отправилась в Северный Таиланд вместо того, чтобы подарить законных наследников трону Южной Бирмы.
Ситуация станет гораздо яснее, если мы предположим, что отец Чам Теви был вассальным царем Лавапуры в узком смысле, т.е. бывшего Читу, а царь Раманнагары был его сюзереном, царем Дваравати – главной монской державы того времени.
В этом случае перед нами брак, заключенный по совершенно ясным политическим соображениям, который, по всей видимости, закончился катастрофой. Не исключено, что царь Дваравати был попросту убит при соучастии своей жены, вставшей на сторону сепаратистов. Тогда ей, разумеется, не оставалось ничего другого, как бежать со своими сторонниками в северные джунгли, где еще за два года до того обосновалась группа эмигрантов из Лавапуры. Позднейшие летописцы, естественно, опускали в своих рассказах все детали, которые могли скомпрометировать основательницу государства, в результате чего вся эта история и приобрела такой загадочный вид.
Образование нового государства пресекло дальнейшее распространение власти Дваравати на север. Но на первых порах это не особенно задевало правителей Дваравати, так как их интересы до конца VIII в. были обращены в основном на юг.
Период с последней четверти VII в. до последней четверти VIII в. был эпохой наивысшего расцвета Дваравати. В это время восточный конкурент страны в области внешней торговли – Камбоджа – находился в состоянии глубокого упадка и раздробленности, а новый соперник, на юге, – индонезийская морская держава Шривиджайя – еще только набирал силу.
Отметим, что одним из показателей расцвета Дваравати является активное градостроительство. Около 675 г. начинается строительство новой столицы Дваравати – Накхонпатхома , ближе к морю и в более доступном для судов месте. В отличие от Утхонга, который рос постепенно, Накхонпатхом был воздвигнут сразу, по единому проекту. Этот крупнейший из городов Дваравати представлял в плане прямоугольник со сторонами 7 и 3 км, огражденный двойным валом и рвом.
В центре города находился буддийский храм, возведенный на террасе, украшенной изображениями Гаруды и слонов. На террасу вели четыре лестницы с каменными львами по бокам. С каждой стороны храма стояли пять статуй Будды в нишах. При раскопках под полом храма был найден глиняный кувшин, а в нем два серебряных медальона с надписью южноиндийским шрифтом VII в.: «Заложил [этот храм] Шри Двараватишвара [царь Дваравати]». На медальонах были изображены корабль с вырастающими из него двумя лианами и корова с теленком – символом торгового мореходства и сельскохозяйственного изобилия.
При раскопках в Накхонпатхоме было найдено множество статуэток Будды в разных видах, в том числе и Будда верхом на Гаруде, буддийские «колеса закона», изображения львов, слонов, человеческих голов с различными выражениями лица. Довольно часто встречались также кирпичи с оттиснутыми на них буддийскими формулами исповедания на пали, найдены фрагменты надписей на монском языке о дарениях храмам земли, рабов и скота.
Находка набора царских регалий оказалась особенно интересной. В их число входили два терракотовых подноса. На одном из них был изображен корабль, такой же, как на серебряном медальоне. На другом – царские инсигнии вокруг углубления в виде двойного лотоса (в это углубление насыпали какой-то порошок). В том же месте были найдены еще два комплекта царских регалий – опахала, раковинные трубы, громовые стрелы, веера, слоновые кострецы, зонты. Весь сложный набор этих предметов в целом должен был изображать вселенную во всей ее полноте.
Уже тогда, видимо, сложился в основных чертах тот сложный обряд коронации царей, который сохранился в Таиланде вплоть до XX в. Любопытно, что, несмотря на господствующую роль буддизма в этой стране, начиная с первых веков нашей эры. Обряд коронации всегда осуществляется индуистскими жрецами. Здесь сохранилась изначальная традиция буддизма не вмешиваться в земные дела, хотя на практике буддийская церковь в Таиланде, как и везде, в политику вмешивалась часто и энергично. Правда, как правило, это происходило за кулисами. Декорум все же соблюдался.
Перед коронацией, в течение трех дней брахманы приносят жертву огню. На трех алтарях устанавливаются изображения индийских богов. Перед ними ставят медную жаровню и девять сосудов с водой (с серебряной монетой внутри). Затем собирают листья орлиного дерева, омывают их, часть этих листьев передают царю, чтобы он ими натерся, а остальные, обмакнув в мед и масло, бросают в огонь.
При этом верховный жрец Шивы провозглашает: «Я предлагаю Шиве эти тройные листья орлиного дерева, которые обладают тремя качествами, тремя глазами и тремя [видами] оружия, которые уничтожают грехи трех существований». После этого огонь заливают водой.
В день коронации царь в первую очередь совершает омовение водой из пяти главных рек страны, затем из четырех прудов Супанбури, затем водой, освященной монахами во всех провинциях страны. В этом обряде ему помогает верховный жрец Шивы. Затем в полной одежде царь следует за брахманами в тронный зал и восходит на восьмиугольный трон из фигового дерева, над которым укреплен семислойный белый зонт государства. Сперва царь садится на трон Лицом к востоку (к востоку от солнца), и верховный жрец обращается к нему с пожеланием, чтобы он защищал всех живущих на востоке. Затем жрец подает царю раковину с водой. Вода здесь, как и в первом обряде, заменяет ароматичное масло, которым в Древней Индии помазывали на царство. Затем царь, следуя движению солнца на небе, садится лицом на юго-восток, потом на юг, юго-запад, северо-запад, север, северо-восток , и каждый раз повторяется та же церемония.
Сама коронация происходит на другом троне, из позолоченного фигового дерева, под семислойным зонтом, который после коронации заменяют девятислойным. Верховный жрец Шивы подает царю великую корону победы, а тот сам надевает ее на себя. Затем жрец вручает царю прочие регалии – девятислойный белый зонт, меч победы, туфли и веер. Помимо этих пяти главных существовал еще ряд других, часто еще более древних регалий, например метелка из хвоста яка (в древности заменявшая веер), скипетр и трость, олицетворявшая громовую дубинку Индры, брахманский пояс – традиционный атрибут Шивы, символ слияния с этим богом, золотая табличка с царским именем, восемь видов оружия и др.
Об обязанностях царей Дваравати дают некоторое представление обряды, исполнявшиеся царями Сиама или их ритуальными «заместителями» вплоть до XIX в.
В шестой день шестого лунного месяца (т.е. в апреле) в Сиаме начинается трехдневное правление временного короля, а настоящего короля на это время запирают во дворце. Временный король посылает во все концы своих многочисленных приспешников, чтобы те конфисковали как можно больше товаров в лавках и на базаре. Даже суда и джонки, прибывающие в местную гавань в течение этих дней, конфискуются в пользу временного короля и должны быть у него выкуплены.
Король направляется на обширную площадь в центре города, куда разукрашенные быки влекут позолоченный плуг. Умастив быков благовониями, псевдокороль распахивает плугом, натертым маслом, восемь борозд, в которые пожилые придворные дамы бросают первые зерна. На распаханные борозды набрасывается толпа зевак, ибо считается, что подобранные из этих борозд зерна принесут богатый урожай, если их подмешать к семенному рису. После этого быков выпрягают и раскладывают перед ними рис, маис, кунжут, саго, сахарный тростник, дыни и т.д. Считается, что то, к чему быки прикоснутся в первую очередь, на следующий год будет в большой цене (некоторые, впрочем, толкуют это знамение в противоположном смысле). Все это время временный король стоит, опершись о дерево и положив правую ногу на левое колено. За такую манеру стоять ему дали в народе прозвище Одноногий Король, хотя официально он именуется Хозяин Небесных Сил.
Он – главный арбитр во всех спорах относительно полей, риса и т.д. Он представляет особу короля и во время другого обряда, который отправляется во втором месяце, т.е. приходится на холодный сезон и длится три дня. В сопровождении процессии его приводят на открытую площадку перед храмом брахманов. На ней вбито несколько столбов, украшенных наподобие майских деревьев. На этих столбах подвешиваются качели, на которых раскачиваются брахманы. Во время раскачивания и танца брахманов Хозяин Небесных Сил должен стоять на одной ноге на возвышении из оштукатуренных кирпичей, покрытых белой материей и ковром. Опирается король о деревянное сооружение, увенчанное позолоченным балдахином, а по обеим сторонам от него стоят два брахмана. Танцующие брахманы держат в руках рога буйвола, которыми они черпают воду из большого медного котла, и окропляют ею присутствующих. Предполагается, что это приносит людям счастье, мир, здоровье и благополучие.
Хозяин Небесных Сил должен простоять на одной ноге около трех часов. Если его правая нога опустится на землю, он рискует лишиться своей собственности, а его семья – оказаться в рабстве у короля, потому что это считается дурным знаком, предвещающим непрочность трона и распад государства. Но если он выстаивает свои часы неподвижно, то, по общему убеждению, одерживает победу над злыми духами и в награду за это (по крайней мере номинально) получает право захватить любое судно, которое войдет в гавань в эти три дня, и овладеть его грузом; он также имеет право войти в любую открытую лавку в городе и вынести из нее все, что ему угодно.
В устье Меклонга в VIII в. был возведен новый портовый город – Кубуа, который в этом столетии стал главным портом государства. Археологическая ценность городища Кубуа заключается в том, что это однослойный памятник. Город существовал более 100 лет. Возможно, он был оставлен в конце VIII в. из-за давления морской империи Шривиджайя. Поэтому раскопки Кубуа дают нам картину материальной и в известной степени духовной жизни Дваравати в период его максимального расцвета.
Кубуа представляет собой в плане прямоугольник с закругленными краями, 2 км в длину, 800 м в ширину. Он обладал мощными оборонительными сооружениями. Его окружали два вала и ров глубиной 56 м. Раскопки открыли также остатки храма, под которым был зарыт закладной сосуд шриланкийского типа (в виде ящика с пятью отделениями). Содержимое таких сосудов должно было магически придать храму свойства микрокосмоса.
Сохранилось много элементов храмового декора – рельефные изображения оленей, слонов, змей-нагов, птиц, в том числе мифической птицы Гаруды. Есть изображения небесных музыкантов гандхарвов и демонов – якшей. Особенно часто встречаются львы, которые здесь выглядят более активно и наступательно, чем в построенной несколькими десятилетиями раньше столице государства Накхонпатхоме. На одной из ступ сохранились изображения человеческих фигур – грубоватые, но живые, не стесненные канонами Царь, принцесса со служанкой, слуги, несущие вещи, музыканты, танцоры, воины, иностранные гости (или купцы), пленные.
Подавляющее большинство религиозных памятников относится к буддизму хинаяны. Однако в ступе № 40 было обнаружено много терракотовых бодхисаттв и богов махаянского пантеона, в том числе статуэтки Авалокитешвары и Ваджрапани. На всех изображениях заметно влияние стиля Аджанты. Это махаяна, еще не соединившаяся с тантризмом, как это произошло в соседней Шривиджайе. По мнению Кворича Уэльса, в начале VIII в. в Кубуа прибыла группа махаянистских монахов из Западной Индии, которая и оставила данный памятник, но скоро исчезла, не оказав сколько-нибудь заметного влияния на религиозную жизнь страны.
Отличительной чертой Таиланда на протяжении почти двух тысячелетий оставалась ведущая роль буддизма в форме хинаяны. Эпиграфические памятники того времени немногочисленны, но они свидетельствуют о существовании буддийских монастырей, которым цари и вельможи приносили в дар рабов, скот, колесницы, серебряные вазы. Возможно, не случайно в надписях до XI–XII вв. отсутствуют упоминания о дарении земель. Земельный фонд, видимо, был еще далеко не исчерпан. Однако приносились в дар культивируемые участки, и при этом даритель указывал не земельную площадь, а только число подаренных кокосовых пальм.
В последней четверти VIII в. международная обстановка изменилась в неблагоприятную для Дваравати сторону. Найденная в Накхонситхаммарате шривиджайская стела с датой 775 г. свидетельствует о том, что к этому времени индонезийская морская держава, наступая на север, захватила весь Малаккский полуостров, вплоть до бухты Бандой. Шривиджайский флот теперь не только контролировал Малаккский и Зондский проливы, но и стал блокировать побережье Сиамского залива. Вскоре после этого Камбоджа, объединившаяся в 802 г. под единой властью, начала оказывать давление на восточные границы Дваравати.
Под влиянием этих обстоятельств правительству Дваравати пришлось переориентировать свою политику и обратиться от моря в сторону суши. Центр государства был перенесен в глубь его территории, в город Лавапуру, названный так в честь Лавы, сына эпического героя Рамы. Поэтому в IX–X вв. и само название страны изменилось. Ее стали называть Лавапура кла сокращенно Лаво. В последующие два столетия эта страна была в основном занята изнурительными, но бесплодными войнами с Харипунчайей на севере, оборонительной борьбой против Камбоджи на востоке и эпизодическими набегами на государство Пью в Бирме – на западе.
Хозяйство в IX–X вв., по-видимому, стало принимать все более натуральный характер, но денежное обращение сохранилось, о чем свидетельствует находка в Утхонге монеты с надписью «Лавапура».
Бесконечные войны Лаво с Харипунчайей в 1000 г. получили неожиданную развязку. Как сообщают северо-таиландские летописи, в этом году царь Харипунчайи Трабака двинулся вниз по реке на Лавапуру. Царь Лаво Учиттачаккавати, в свою очередь, выступил из Лавапуры навстречу противнику. Оба войска встретились на полпути и стали готовиться к битве. И в этот момент к стенам Лавапуры с юга подошел со своей армией и речным флотом Суджитта, князь Лигора (прежде – Тамбралинга; это княжество в конце X в., очевидно не без помощи Камбоджи, вновь добилось независимости). Суджитта легко овладел лишенной гарнизона столицей Лаво. После возникшего замешательства первым трезво оценил обстановку Учиттачаккавати. Вместо того чтобы возвращаться к занятому врагом городу, он обошел войско Трабаки и стремительно двинулся на Харипунчайю. Трабака поспешил за ним, но опоздал. Царь Лаво первым достиг города и занял его. Отчаявшийся Трабака бросился обратно к Лавапуре в надежде выбить оттуда Суджитту, йо и здесь потерпел неудачу. Дальнейшая его судьба неизвестна.
Последствия этой войны не ограничились сменой династий на престолах Харипунчайи и Лаво. Не прошло и двух лет, как сын Суджитты Сурьяварман, вмешавшийся в борьбу за престол в Камбодже, был провозглашен камбоджийским царем. Царство Лаво и княжество Лигор как наследство Сурьявармана вошли в состав Кхмерской империи. В течение своего долгого правления (1002–1050) Сурьяварман I неоднократно пытался присоединить и Харипунчайю, но северным монам удалось отстоять свою независимость.
В Центральном и Южном Таиланде более чем на два века (если не считать небольших перерывов) установилось кхмерское владычество. Феодальная система эксплуатации в кхмерской державе была развита гораздо сильнее, чем в Дваравати–Лаво. Южные моны при каждом удобном случае стремились сбросить с себя кхмерское иго. Так, воспользовавшись гражданской войной в Камбодже в начале XII в., они восстановили государство Лаво ив 1115 г. направили посольство в Китай. Но их выступление было быстро подавлено после стабилизации положения в Камбодже царем Сурьяварманом II.
Когда наряду с неудачными войнами Камбоджу потрясло крестьянское восстание, в 60-х годах XII в., , моны вновь провозгласили свою независимость, о чем свидетельствует надпись 1167 г. в Накхонсаване, принадлежащая царю Дхармашоке. Но и на этот раз Лаво было возвращено в состав Кхмерской империи.
Хотя сама эта империя, начиная со второй половины XI в., переживала один кризис за другим, ее военная организация, вся ее сложная и тщательно продуманная машина подавления масс оставались еще достаточно прочными и наиболее могущественные ее вожди, такие, как Сурьяварман II (1113–1150) или Джайяварман VII (1181–1218), могли пока вновь и вновь пускать эту машину в ход.
В VII в. в Юго-Западном Китае сложилось крупное раннеклассовое государство Наньчжао. До недавнего времени Наньчжао считалось прямым предшественником тайских государств на территории Таиланда. Однако, по мнению одного из крупнейших французских востоковедов Ж. Седеса, жители этого государства говорили не на тайских, а на тибето-бирманских наречиях. Кроме того, сложный, тщательно организованный аппарат подавления в Наньчжао не шел ни в какое сравнение с примитивным устройством раннетайских государств Индокитая.
Тайские племена занимали широкую гористую полосу между государством Наньчжао на севере и ранними индокитайскими государствами на юге, образуя по отношению ко всем ним «варварскую» периферию.
Часть тайских племен начала постепенно просачиваться в более плодородные районы юга; в первую очередь заселялись районы, еще не освоенные монскими и кхмерскими земледельцами, например горные долины - с редким охотничьим населением. Так, уже в VIII в. на крайнем севере Таиланда существовало тайское княжество Чиангсен, от княжеского рода которого вели свое происхождение правители не только Ланнатаи (Чиангмая) , но и Сукотаи и, Пайао.
С XI в., после присоединения монского государства Лаво к Кхмерской империи, кхмерские цари начинают использовать таи в качестве наемников. Об этом свидетельствуют надписи государства Тямпа, где при перечислении военнопленных наряду с кхмерами упоминаются также воины «сиам», т.; е. таи. На барельефах крупнейшего кхмерского храма Ангкор Ват (первая половина XII в.) имеются изображения тайских воинов в специфической одежде. Здесь их также называли сиам (точное значение этого слова неизвестно, но и местные народы и китайские летописцы, начиная с XIII в., называли так тайские государства Сукотаи , а затем Аютию на территории Таиланда). По-видимому, не позже чем при Сурьявармане II (1113– 1150 гг.), а, скорее, даже раньше кхмерские цари начали использовать таи в качестве военных поселенцев для охраны, своих северных границ.
Между монскими государствами Лаво и Харипунджайя в области среднего Менам до XI в., существовала широкая нейтральная полоса, заселенная крайне слабо. Эту пограничную полосу кхмерские цари предоставили тайским-переселенцам. В XI–XII вв. здесь возникают крупные, сильно укрепленные города Сукотаи, Саванкалок, Питсанулок и др., в архитектуре которых заметно кхмерское влияние.
По мере того как в Кхмерской империи все чаще происходили мятежи, народные восстания, религиозные войны (1050– 1066 гг., 1080–1113 гг., 1160–1181 гг.), скромные военные поселенцы набирали силу, постепенно проникая и в чисто монские районы. Разоренные непосильным двойным гнетом кхмерских и монских вельмож, без конца отрываемые от своего хозяйства великодержавными войнами кхмерских царей против Вьетнама и Тямпы и колоссальным культовым строительством, монские крестьяне, предпочитая из двух зол меньшее, стремились попасть под власть патриархальных тайских князей.
В 1096 г. у слияния рек Мепинг и Меванг образовалось независимое тайское княжество Пайао. В 1215 г. на территории современной Бирмы к северу от Бхамо было основано тайское княжество Могаунг. В 1223 г. на западном притоке Салуэна возникло тайское княжество Моне (Мыанг Най). В 1229 г. таи завоевали Ассам и создали там свое государство.
В 1238 г. ослабевшей Кхмерской империи был нанесен решительный удар на среднем Менаме. За несколько лет до этого кхмерский император Индраварман II (1218–1243), стремясь заручиться поддержкой тайского вождя Па Мыанга, правившего в Мыанг Рате (верхнее течение р. Намсак), выдал за него свою дочь и пожаловал ему титул Камратен Ань Шри Индрапатин-драдитья. Этот титул относился к титулу самого Индраварма-на II примерно как титул «царь» к титулу «царь царей», т. е. был вторым в империи.
Вступив в союз с другим тайским вождем – Банг Клангом (правителем вассального княжества Банг Янг), Па Мыанг начал освободительную войну против кхмеров. Быстро овладев Саванкалеком, вторым по значению городом на среднем Менаме, союзники двинулись на Сукотаи , резиденцию кхмерского губернатора, и в 1238 г. взяли его штурмом. В завоеванной столице Па Мыанг передал свой полученный от кхмерского императора титул Банг Клангу, который под сокращенным именем Шри Индрадитья стал основателем династии сукотайских королей.
 
Автор-составитель: Муртазин Роман.
 
Copyright © ThaiKingdom.Ru , 2008-2009. Незаконное копирование и использование материалов без разрешения правообладателя запрещены.
 
При написании использованы следующие источники:
 
1. Берзин Э.О. История Таиланда. (Краткий очерк). – М., 1973.
2. Берзин Э.О. Юго-Восточная Азия в XIII–XVI вв. – М., 1982.
3. Берзин Э.О. Юго-Восточная Азия с древнейших времен до XIII в. – М., 1995.
4. Калашников Н.И. Эволюция политической системы Таиланда. – М., 1987.
5. Современный Таиланд. Справочник. – М.,1976.
6. Таиланд. Путеводитель. – М., 2006.
7. Таиланд // Энциклопедия Кругосвет
 
Полный список источников использованных при написании статей.
 
След. >